Записки о Второй школе

  Раиса Ивановна Бега,
жена Р. К. Бега,
учителя физики 1961–2002 гг.

Семья, школа, телевидение, «Селигер» и «Победа» Рудольфа Карловича Бега

Что там в дыму и печали?
«Прошлое, — мне отвечали, —
Там драгоценные тени,
Ангелы там пролетели».

Что же мне делать с тенями,
С теми далёкими днями,
Что отпылали, как в домне?
«Помни, — сказали мне, — помни».

Лариса Миллер

О необыкновенной маме Рудика почти весь наш поток МАДИ знал уже с первого года обучения: он очень ею гордился. Через несколько лет мне посчастливилось познакомиться с Валентиной Михайловной. И это знакомство в значительной степени повлияло на наши с Рудиком дальнейшие отношения. А было это так: в гостеприимный дом №1 на Тишинской площади меня с сокурсниками случайно привела «учебная необходимость». Встретила нас обаятельная, доброжелательная, стильная женщина. «Девчонистая» — сразу пронеслось в голове. Возникла взаимная симпатия, а затем дружба, в которой я никогда не разочаровалась.

Не заметить Рудика уже на первом курсе МАДИ, даже в преимущественно мужском коллективе, было невозможно. Его выделяли взрывной темперамент, артистичная раскованность, обаяние и манера одеваться, заключавшаяся в полном безразличии к одежде.

В его манере одеваться явственно присутствовал, как сейчас говорят, китч. Объяснялось это его приоритетами: спорт, искусство, изобретательство, а также необходимость сохранять экономическую независимость — в семье был отчим. После занятий на дневном отделении МАДИ он бежал преподавать электротехнику в среднюю школу №60. Постоянный недостаток времени, однако, не мешал творческой деятельности.

В МАДИ Рудик пребывал минимально допустимое время, решая все проблемы в характерной для него молниеносной манере. Каждый раз, случайно столкнувшись со мной в коридоре, он полушутя — полусерьёзно спрашивал меня, когда я выйду за него замуж. Ухаживать за девушками, приглашать их куда-либо у Рудика не было времени: можно было только сразу и «под венец». От таких скоропалительных решений его периодически удерживали дедушка или рассудительный друг детства Миша Суховский и его обаятельная жена — Лерочка.

В институте я дружила с Наташей Дворкиной, замечательным человеком, чьё истинное призвание — помогать ВСЕМ с позиций своих высоких нравственных стандартов. Она моментально взяла шефство надо мной и моей интеллектуальной подругой Олей Пинон, и не позволяла никому из ребят излишнего проявления любезности и внимания.

Кстати, в дальнейшем, сын Оли — Матвей Романенко — был одним из лучших учеников Второй школы, закончил с отличием Физтех. В «перестроечное» время с Матвеем, к несчастью, случилась беда...

Но это будет позже. А тогда мы с Рудиком перед зимней сессией, когда все были заняты своими проблемами, как-то незаметно совместили встречу Нового Года и помолвку в ресторане «Прага». Атмосфера красоты, доброжелательности, уважения, близость мироощущений, наверно, особенно способствуют расцвету романтической влюблённости, которая, случается, перерастает в долгую и искреннюю привязанность.

Вообще интересна история всей семьи мужа. Этимология фамилии Бега — французская. Предки — переселенцы времён противостояния католиков и гугенотов. Гугеноты, бежавшие из Франции, часто селились на юге Германии. По этому поводу друг Рудика Миша Суховский часто шутил о “недобитом гугеноте”.

Отец Рудольфа — Карл Максимиллиан, подданный Германии, уроженец Франкфурта-на-Майне, в 1929 году приехал в Москву, откликнувшись на приглашения Советского правительства к иностранным специалистам. Старший брат Карла Ксафе был членом Тельмановской партии и с приходом нацистов к власти поплатился за это жизнью. Отчасти это послужило толчком для переезда в Советскую Россию.

В начале 30-х годов Валентина Михайловна, выпускница Художественного училища, проходила практику по промышленному дизайну на предприятии, где работал Карл. Незнание языков не помешало их общению, даже без приставленного к иностранному спецу переводчика. Взаимное влечение молодых людей было столь велико, что вскоре всё завершилось браком.

В начале 30-х годов Валентина Михайловна, после окончания Художественного училища, сначала стажировалась, а затем работала художником в Большом театре. Ей особенно удавалась акварель, хотя с одинаковым успехом она писала маслом и слыла отличным колористом, что и было унаследовано Рудиком. Многие, наверное, помнят какой окрас он подобрал для своей «Победы».

Иногда для пополнения семейного бюджета мама Рудика подрабатывала тапёром — сопровождала игрой на пианино немые фильмы в кинотеатре «Форум». Её гордостью было непосредственное участие в 1936 году в разработке вариантов звёзд для Спасской, Боровицкой, Троицкой и Беклемишевской башен Московского Кремля. Этой работой руководил главный художник Большого Ф. Ф. Федоровский.

Воспоминания Рудика об отце смутные: сильные руки, посещение праздничных торжеств, подарки, которыми он всех одаривал после поездок в Германию. А соседи по дому №1 на Тишинской площади ещё долго вспоминали добрыми словами Карла Бега за то, что ему удалось осуществить прокладку водопровода и канализации в трёхэтажном доме. Сейчас это трудно представить, но дом, построенный более 200 лет назад, в начале 30-х годов прошлого века был лишен элементарных удобств. Ближайшие “удобства” были в центре сквера Тишинской площади.

С началом Второй мировой войны Карла арестовали и посадили в Бутырскую тюрьму, где, продержав 8 месяцев и не найдя в его работе и поведении ничего предосудительного, выслали в Германию. Необычно мягкий приговор был, очевидно, вынесен под влиянием недавно подписанного пакта Молотова-Риббентропа.

Из Франкфурта-на-Майне Карл присылал посылки, которые не «рекомендовалось» получать или согласно существовавшим правилам следовало выкупать, уплатив чрезвычайно высокую пошлину. По почте поступил и вызов на въезд его семьи в Германию. Последнему категорически воспротивились родители Валентины Михайловны. За их патриотизм вся семья была “вознаграждена” специально приставленным здоровенным “дядькой”, присматривавшим за ними в чувашской эвакуации, куда они уехали вместе с труппой Большого театра.

Примечательно, что последнее письмо из Германии, к ужасу получателей, пришло через два месяца после начала Великой Отечественной войны. “Бдительный” контроль над семьёй, тем не менее, не помешал побегу 10-летнего Рудика в закрытую Москву, где он вместе с дедушкой тушил на крышах зажигательные бомбы.

Для Рудика всегда очень важен был его «Тишинский» период жизни. Настоящим главой большой семьи был дедушка — Михаил Давидович. Эстет, всегда окружённый людьми искусства и просто интересными личностями. Вместе со своей хлебосольной красавицей женой Прасковьей Моисеевной он любил устраивать на Тишинке грандиозные вечера с розыгрышами, шаржами, обильными кулинарными фантазиями. Гостями, как правило, были художники и коллеги из Большого.

На меня Михаил Давидович произвёл впечатление рыцаря из средневековья, и неудивительно, так как он принадлежал старинному грузинскому княжескому роду. Но ни он сам, ни Рудик не придавали этому значения. Однажды мы с Рудиком, заглянув к нему в кафе в высотке на Красной Пресне, где он был директором, наблюдали следующую картину: дедушка в одиночку поднимает из подвала громадные железные бочки с какой-то снедью, а рядом стоят несколько атлетически сложенных женщин и вздыхают. На наш немой вопрос Михаил Давидович отвечает: «Они ведь женщины!» А было ему тогда уже далеко за 80. Работал он до 90 лет, а прожил столько, сколько сам захотел.

После окончания МАДИ Рудик преподавал физику в школе №98 на Красной Пресне. Эти годы примечательны двумя событиями. Первое — Рудик разработал и установил в школе автомат по продаже конфет. В те далёкие времена, когда только начали появляться автоматы с газированной водой, «конфетопродавальная» машина привлекала множество любопытствующих и на некоторое время стала местной достопримечательностью.

Второе обстоятельство оказалось более существенным. Рудику потребовалось окончить курсы в Институте усовершенствования учителей, в котором он уже во время учёбы начал преподавать и стал методистом. Институт оказался тем счастливым местом, где судьбе было угодно свести его с известным в то время Владимиром Фёдоровичем Овчинниковым, который пригласил Рудольфа на работу во Вторую школу. По словам мужа, Владимир Фёдорович со своими соратниками создавали, как тогда верилось, школу будущего, где царит физическая и интеллектуальная гармония и во всём исповедуется свобода мнений.

Вокруг этой творческой идеи, как мне помнится, царил необыкновенный подъём и энтузиазм, захватывавший каждого, кто был втянут в эту орбиту. Всё было так ново, прекрасно и так соответствовало мироощущению мужа, что он с благодарностью откликнулся на предложение Владимира Фёдоровича. На протяжении последующих 40 с лишним лет Вторая школа стала творческой мастерской Рудольфа, которой он был всегда верен. А тогда — бесконечные споры о будущем школы и методиках преподавания предметов, предвкушение великих свершений и почти родственная общность единомышленников...

Одним из первых и ярких представителей «одержимых» физиков мне вспоминается, пришедший из академической науки Наум Матусович Сигаловский. Его ученики любили так, что ввели даже новую единицу измерения: «Один Матус, два Матуса»... Рудик и Наум Матусович очень жарко спорили, и когда споры особенно накалялись, Наум Матусович звонил мне, жаловался на мужа и называл его «тёщей»... Потом всё входило в своё русло. Рудик всегда почитал его и до конца дней интересовался его судьбой в Америке, радуясь намерениям Наума Матусовича создать там школу по типу Второй.

Вскоре в школу пришли очаровательные, юные и талантливые выпускницы института — физики Лерочка Тихомирова и Галочка Ефремова, с которыми у Рудика сложились прочные творческие и дружеские отношения. Он всегда ценил их индивидуальность и эрудицию.

До 1964 года в школе работал друг детства Михаил Аркадьевич Суховский, затем он ушёл в Курчатовскую школу преподавателем химии. О его пребывании в школе до сих пор напоминают посаженные им с учениками серебристые реликтовые ели.

В школе часто проводили удивительные поэтические и музыкальные вечера, «капустники». На этих вечерах, помнится, блистала грациозная и остроумная Татьяна Львовна Ошанина, очень интересно выступал Феликс Александрович Раскольников и многие другие. Там я познакомилась с Натальей Васильевной Туговой, которую Рудольф всегда считал самой красивой женщиной на свете.

В конце 60-х одной из ипостасей неуёмной творческой деятельности Рудольфа стало телевидение. Этому предшествовало решение заняться написанием диссертации, чтобы впоследствии создать школьный учебник физики, т.к. существовавшие его почему-то не устраивали. Похоже, тогдашнее его желание может осуществиться уже в текущем тысячелетии усилиями его соавторов и любимейших учеников, которыми он всегда гордился: маститыми учёными Иваном Хлюстиковым и Владимиром Лебедевым.

В аспирантуре в качестве научного руководителя ему предложили знаменитого Пёрышкина, автора многих учебников физики. После нескольких дискуссий выяснилось резкое расхождение точек зрения научного руководителя и будущего аспиранта, и они, недовольные друг другом, расстались.

В это время был создан Институт Телевидения, и Рудольфа пригласили туда в аспирантуру. Одновременно на Центральном Телевидении открылась Третья учебная программа, в которой была предусмотрена и физика. Работа на телевидении полностью захватила Рудика, а о написании диссертации он уже и думать перестал.

Передачи в те годы шли «вживую», их ведущие практиковали применительно друг к другу незапланированные вопросы и розыгрыши, чем значительно оживляли утверждённый сценарий, а ученики у школьных телевизоров наблюдали, как ведущие выходили из сложных ситуаций.

Учебное телевидение тех лет потребовало от Рудольфа все его таланты и умения. Как автор передач, он не только составлял сценарии, но сам готовил рисунки и схемы, подбирал звуковое оформление, готовил демонстрационные опыты и нестандартное оборудование, каковым была, например, миниатюрная пушка, самым настоящим образом стрелявшая ядрами в ходе эксперимента.

Вспоминается эпизод передачи, когда Рудольф с ассистентом, актёром ТВ, в ходе дискуссий о законе сохранения импульса, должен был стрелять из детского пистолета шариком от настольного тенниса. Актёр весьма могучего сложения артистично ловил шарик рукой. Неожиданно Рудольф заряжает тот же пистолет тяжёлым стальным шаром и целится ассистенту в лоб... Оператор успел выхватить широко раскрытые, полные ужаса глаза ассистента. Специально так изобразить страх было бы невозможно! После выстрела, в полном соответствии с законом сохранения импульса, тяжёлый шар медленно выкатился из дула и упал в подставленную ладонь. Последовало ехидное замечание Рудольфа: «А Вы утверждали, что знаете закон сохранения импульса!»

Всего Рудольф создал и выпустил в эфир более 40 учебных телепередач, последние из которых «Оптические приборы» и «Тепловые двигатели» были в эфире в 1987 году. Были ещё и просто учебные фильмы и диафильмы.

В начале 70-х годов в школе произошли известные события, уход Владимира Фёдоровича, а вместе с ним — большинства учителей. Вначале на место директора райком партии назначает Евгения Геннадиевича Смирнова. Как затем выяснилось, — порядочного, интеллигентного человека, которого, как и следовало ожидать, вскоре «ушли». Школа продолжала жить, но уже в несколько ином виде: исчезли былые энтузиазм и роскошь общения, в которой ученики и учителя просто купались.

Рудольфу Карловичу предлагают работу в ведущих математических школах, но он отказывается, борётся за прежнюю школу и постоянно надеется, что всё это рано или поздно должно закончиться. Как ни покажется странным, но предложения работы поступают до сих пор (2006 г.)...

А в те, ещё счастливые годы, начала 70-х, у нас появилась «Победа», ставшая впоследствии одним из символов Второй школы. Новая жизнь старого автомобиля началась с момента, когда в её честь был произнесён блестящий спич известной журналистки и телеведущей Ирины Григорьевны Овчинниковой, закончившийся словами: «За Победу над «Жигулями»!»

На следующий же день автомобиль был разобран Рудольфом до последнего винтика. Вновь собранная машина значительно отличалась от оригинала и внешне, и внутри. Автомобиль постоянно совершенствовался. В торжественных случаях, бывало, ученики украшали его цветами и лентами. В начале 90-х годов, не без моего нажима — каюсь! — на смену «Победе» пришла новая машина. По этому поводу муж философски заметил: «Жена считает, что раньше она украшала машину, а теперь машина должна украшать её».

Где мы только не побывали благодаря «Победе»! Вспоминается поездка по побережью Кавказа. Близился закат, когда мы подъехали к кемпингу для иностранных туристов около Сухуми, куда, как было принято, своим гражданам «нельзя!». Нам удалось уговорить охрану позволить там переночевать, мотивируя просьбу отсутствием опыта поездок в горах ночью.

Утром, во время завтрака, мы помогли туристам выбрать, наконец-то, желаемые блюда, т.к. языковой барьер сильно осложнял им отдых. За такую помощь нам милостиво позволили выполнять функцию переводчика и дальше. Вечером того же дня Рудик, набив до отказа свою «Победу» иностранцами, тайно организовал столь вожделенную для них поездку в ресторан «Эшери». Этот ресторан находится в горном ущелье, под открытым небом, с журчащей горной рекой и сидениями, вырубленными в скалах.

Ресторан был переполнен посетителями, среди которых лениво бродили с отрешённым видом разномастные собаки, которых почему-то никто из местных не замечал. Далеко за полночь, пьяненькие и весёлые, мы возвратились в кемпинг, где нас уже поджидали бдительные «товарищи». Они отвели Рудольфа в «помещение» и начали допрашивать, намекая на возможные неприятности. Но южане не были бы южанами, если бы у них гостеприимство не ценилось больше любой политики. Они поинтересовались, кто за всё это заплатил? Когда Рудольф ответил, что, естественно, он сам, тон сразу же изменился, и они великодушно простили ему этот «проступок». Расстались мы друзьями...

«Победа» служила хозяину своеобразной визитной карточкой. Однажды мы поехали за грибами, удалившись от Москвы километров на 180. Грибы собирали несколько часов, а когда вернулись, были приятно удивлены, увидев ожидавших нас у машины, на опушке дикого леса, выпускников Второй школы.

На протяжении десятилетий, с середины 60-х годов, стали традицией летние поездки на рыбалку с условным названием «Селигер». Первые поездки были действительно на Селигер, а затем на озёра Пено, Белое, реки Волгу и Великую и др. В поездках участвовали второшкольники: ученики, учителя и их близкие, нередко, до двадцати человек. Вот только некоторые участники поездок: Игорь Яковлевич Вайль, Валерия Александровна Тихомирова, Нина Юрьевна Вайсман с мужем Яковом Михайловичем, Феликс Александрович Раскольников, супруги Суховские, Валерий Васильевич Татаринов с женой Натальей Сергеевной...

Удивительные встречи происходили на Селигере. Однажды утром, взглянув в сторону озера, Рудик заметил «Черномора». Мы как зачарованные наблюдали за медленно выходящим из озера человеком могучего телосложения, с головой обрамлённой длинными вьющимися волосами. Лучи восходящего солнца, пробивавшиеся сквозь размётанные волосы, образовали светящийся нимб. На груди пришельца блестел большой крест на мощной изящной цепи. «Черномором» оказался священник Александр Мень, который приплыл к нам с соседнего острова познакомиться. Оказалось, что уже на протяжении многих лет в начале июля в город Осташков съезжались со всего Советского Союза священники на неофициальный съезд. Затем некоторые оставались на Селигере отдыхать. По вечерам мы встречались у общего костра и бесконечные разговоры перерастали в диспуты. Многое нам удалось узнать от о. Александра и о многом задуматься.

С нами отдыхали ученики Рудика — два аспиранта философского факультета МГУ, активно дискутировавшие. Мы наблюдали, как аргументированно, быстро и убедительно о. Александром опрокидывал основополагающие коммунистические доктрины. Мне неизвестна дальнейшая судьба этих философов, но помнится, что ничего убедительного в защиту официального учения они представить не смогли. Как подытожил Рудик, в этих дискуссиях идеалист Мень выглядел большим материалистом и рационалистом, чем защитники «единственно верной» материалистической философии.

После поездок на «Селигер» мы очень подружились с неподражаемым и всеми любимым Игорем Яковлевичем Вайлем и замечательными, талантливыми супругами Вайсман. Однажды мы с Игорем отправились в кинотеатр «Ударник». В те времена на последних сеансах обычно демонстрировался иностранный фильм с не нашими страстями и нашим синхронным переводом.

Переводчик, после бурных сопереживаний перипетиям фильма и ещё больше от количества выпитого, всё чаще начинал вступать в полемику с героями кинокартины, забывая о переводе. Игорь Яковлевич решительно направился в кабину переводчика. Вскоре, под аплодисменты зала, Вайль продолжил перевод своим чётким, незабываемого тембра голосом. Как он рассказывал нам позже, штатный переводчик при виде Игоря в панике бежал, предположив, что за ним уже «пришли». Администрация кинотеатра предлагала Игорю большие гонорары за работу у них, но ему это было не интересно.

Игоря очень любили ученики. Муж рассказывал, как однажды, когда он проходил мимо кабинета английского, его насторожила необычная тишина. Заглянув в кабинет, увидел, что Игорь плохо себя чувствует, а весь класс, не шелохнувшись, молча сопереживает.

Вайль был участником большинства поездок на «Селигер», хотя к палаточной жизни был совершенно не приспособлен. Однажды, у озера Пено мы заняли очень «выгодную» исходную позицию — разбили лагерь на пересечении всех «стратегических» дорог местных рыбаков и отдыхающих. С нами был устрашающего вида добрейший доберман Суховских. Таким образом мы культивировали у местного населения острое нежелание находиться по соседству с таким псом. Но не тут-то было! Игорь Яковлевич уходил на дальние подступы к лагерю и всем встречным объяснял, что на берегу живёт страшного вида собака, но бояться её не следует, т.к. она очень добрая и т.д. И так всегда и во всём...

Игорь Яковлевич периодически занимался английским языком и с нашим сыном, тогда учеником 45-й школы. Вадим, мне кажется, унаследовал от своего отца ген творческой любознательности, закончив параллельно с английской и музыкальную школу №6 на Балчуге. Но гуманитария из него не получилось. Он поступил в МИФИ, работал в «ящике», учился летать. В начале 90-х закончил Хартфордский университет (США), получил степень МБА. Сейчас совмещает научную деятельность (наверное, ген матери) с коммерческой.

Среди лучших друзей Вадима — также второшкольники — семья Мельниковых. Александр — выпускник, а его жена Алёна — преподаватель.

Долгие годы нас связывает дружба с семьёй Вайсман. Глава семьи — Яков Михайлович, несмотря на свою чрезвычайную занятость (он был коммерческим директором Тольяттинского автомобильного завода ВАЗ), находил возможность отдыхать вместе со всеми на «Селигере» и быть гостеприимным хозяином в своём доме на Ленинском проспекте. Яшенька обладал многими талантами: сочинял стихи, играл на гитаре, аккомпанируя Ниночке, создавая в доме особенно уютную, дружественную атмосферу.

У Рудольфа было так много учеников, что нам редко удавалось посетить театр, кинотеатр, выставку без того, чтобы не встретить знакомых. Причем, иногда и в другой стране. Об двух таких удивительных встречах мне бы хотелось рассказать.

Около МГУ сломалась машина, конечно же, не «Победа», которая не имела обыкновения ломаться. Нам требовалась помощь. Стоило Рудольфу зайти на территорию университета, как тут же он встретил Катю Воропаеву (Лоза). Катя, со свойственным ей энтузиазмом, отзывчивостью и энергией, тут же нашла своего сослуживца с «Мерседесом», который чрезвычайно спешил по делам и, постоянно твердя — «Только из-за большого чувства восхищения Катей!» — нас выручил. Моё благословенное знакомство с Катей продолжается и по сей день, постоянно поддерживая и радуя меня.

Вторая история, произошедшая в Псковской области, в районе реки Великой. Вечер. Рудольф у костра со своими друзьями. Идёт неторопливая беседа. Вокруг лес, тишина. До ближайшей деревни — километров 12. Вдалеке слышен двигатель мотоцикла, в свете тусклой фары медленно пробирающегося по грунтовой дороге. Вдруг — шум, удар... Рудольф с друзьями немедленно направляются в ту сторону. В кювете в сгущающейся темноте с трудом различаются контуры мотоцикла и лежавшего под ним мотоциклиста. Стоял сильный запах «огненной воды». Рудольф наклонился поближе, стараясь оценить состояние пострадавшего. Мотоциклист уже мирно спал «укрытый» своим транспортным средством и работающий на холостых оборотах двигатель совершенно ему не мешал. Неожиданно он проснулся, взглянул на спасателей и произнёс «Р-р-р-удольф Карлович, п-пжалуста, п-пставьте мотоцикл весьма ровно». Рудольф, будучи сам в молодые годы заядлым мотоциклистом, привычными движениями исполнил просьбу, и ночной путешественник тут же скрылся в темноте. Все возвратились к костру и продолжили прерванный разговор. Вдруг кто-то спохватился: «Рудольф, откуда тебя знает мотоциклист?» — «Это мой ученик!» последовал невозмутимый ответ.

И вот грянула перестройка, и началась жизнь ценою жизни. За свою мечту нужно было бороться. Появилась реальная надежда на восстановление Второй школы. О накале страстей тех времён свидетельствует тот факт, что некоторые оппоненты Рудольфа Карловича до сих пор (2006 г.) не могут остыть. Знаменательно, что первая машина, появившаяся у учителей Второй школы, была именно «Победа».

И вот директором Второй школы становится Александр Кириллович Ковальджи. Затем возвращается в школу Владимир Фёдорович Овчинников.

Наша внучка Ирочка, став второшкольницей и проучившись в 8 и 9 классах, затем закончила экстерном 10 и 11 классы и в 16 лет поступила в Медицинский институт на бюджетное отделение. Были колебания между медициной и географией. Нетрудно догадаться, что одним из любимейших учителей, наряду с классным руководителем Ириной Владимировной Белой и учителем биологии Натальей Владимировной Митиной, был преподаватель географии Александр Ильич Алексеев. На примере внучки ещё раз убеждаюсь, сколь велика роль личности педагога в выборе профессии.

С некоторыми замечательными выпускниками и учителями, в том числе и «новой» Второй школы, я познакомилась в трудный для меня 2002 год. Низкий поклон Кате Дроздовой (Лактионовой), Нине Переслегиной, Егору Силину, Сергею Ивановичу Васянину, Александру Кирилловичу Ковальджи, Владимиру Фёдоровичу Овчинникову, ученикам и родителям тогдашнего 9-го класса, где Рудольф Карлович был классным руководителем.

Мне посчастливилось в этой жизни: судьба свела меня с мужественным романтиком — Рудольфом Карловичем.

Ребята одного из последних выпусков Рудольфа Карловича оставили ему слова, которыми мне бы хотелось завершить эти воспоминания:

Дорогой Рудольф Карлович!

Мы очень благодарны Вам за эти годы, За то, что Вы учили нас физике! За эти пять лет мы узнали много нового и интересного, полюбили физику как науку.

Регулярные лекции и семинары были незаменимы для нас. Многие из нас поступили на Физфак. Немалую роль сыграли в этом и Вы. Спасибо Вам за это! За Ваше усилие, за трату времени и сил на наше обучение. Обещаем Вам, они не пропадут даром!

С благодарностью, 11«В» 2001 г.