Записки о Второй школе

  Нина Юрьевна Вайсман
учитель математики,
два выпуска: 1966–70, 1970–73,
завуч по математике в 1971/1972 уч.г.

Ответы на вопросы учеников

Я закончила Московский городской педагогический институт им. В. П. Потёмкина, физико-математический факультет.

Склонность к преподаванию обнаружилась у меня довольно рано; мне очень нравилось помогать соученикам, объяснять то, что им непонятно, делиться знаниями по тем или иным вопросам и т.д. Когда пришло время выбирать, куда поступать, я уже твёрдо знала, что хочу быть учителем. Правда, не сразу определился предмет.

Я очень любила историю, ходила на занятия исторического кружка на истфаке МГУ. Но моя любимая «историчка» (когда я поделилась с ней своими намерениями) категорически отсоветовала даже пытаться поступать на истфак в МГУ. Она поинтересовалась, какие ещё предметы нравятся мне, и очень рекомендовала физмат педвуза. Так я и сделала.

У меня была медаль, поэтому предстояло пройти только собеседование. Очень хорошо помню, что в основном разговор шёл о том, насколько осознанно я иду в учителя, а единственный математический вопрос был таким: «Чему равен логарифм нуля?» Я изумлённо ответила, что логарифма нуля не существует, и стала студенткой.

После окончания института (1955 год) поехала с мужем на целину (его туда «распределили») в Семипалатинскую область. Это была прилегающая к Алтаю ее часть, и, поскольку мне нужно было трудоустроиться в среднюю школу, мы оказались в райцентре, селе Бородулиха (где, кстати, не было ни одного казаха — старинное русское село). Там я и начала свой трудовой путь.

Можно много интересного об этом вспомнить, но проработала я там всего год и вернулась в Москву в ожидании рождения ребёнка.

После этого какое-то время не работала, а потом меня позвала в ту школу, которую я окончила (№169), моя бывшая директриса. К началу учебного года оказалось, что школу преобразовали в школу-интернат №21.

У меня не было возможности что-то ещё искать, и я стала работать в этом интернате (до 1966 года). Одновременно я преподавала математику в экспериментальном классе АПН (профессор Л. В. Занков), что спасло меня от интернатских кошмаров.

О Второй школе я, к своему стыду, раньше никогда не слышала, а узнала о ней так: у моих родителей был знакомый — И. Х. Сивашинский, известный математик, автор многих книг. Как-то он зашёл к нам, и мы разговорились. Узнав, что я прозябаю в интернате, он заявил: «Переходи во Вторую школу! Будем вместе там работать!»

И вскоре я уже сидела у В. Ф. Овчинникова, который потряс меня сразу. Я до этого никогда не видела подобных директоров. Он вышел из-за своего директорского стола, сел в кресло напротив меня, стал расспрашивать меня обо мне. Но как! В частности, не играю ли я в волейбол или баскетбол, люблю ли походы. Очень интересно рассказывал о школе, о её жизни, о научной работе в ней. Я поняла, что очень хочу здесь работать и сделаю для этого всё от меня зависящее.

Ещё одно потрясение — до начала учебного года. Я впервые пришла на педсовет и на несколько мгновений остановилась у открытой двери, оглядывая собравшихся сотрудников. И вдруг ко мне подошла незнакомая тогда ещё Т. Л. Ошанина и тепло, доброжелательно пригласила войти, усадила рядом с собой и всё время, пока шёл педсовет, потихоньку вводила меня в курс дел, объясняла, кто есть кто — и я почувствовала себя своей.

Конечно, мне пришлось изменить уже сложившуюся к тому времени методику преподавания. Прежде всего это касалось содержания предмета — ведь, кроме обязательных знаний, наши ученики получали необычно интересный материал посредством лекционно-семинарской системы.

Тут всё зависело от научного руководителя. Например, работая под началом Е. Б. Дынкина, я должна была каким-то образом дать 7-классникам понятие о производной (!) — это было необходимо для его лекций. И вот мы с ним вдвоём придумывали, как это сделать максимально доступно и в то же время строго.

И ещё пример. Следующим моим научным руководителем был С. Г. Гиндикин. Он придумал интереснейшую вещь: предложил преподавать стереометрию на аналитической основе. Нужно было начать с системы определений («назовём точкой тройку чисел»), создать аксиоматику и лишь затем переходить к теоремам, которые входят в обязательный школьный курс стереометрии. Но решая задачи при помощи систем уравнений, нужно было готовить ребят и к обычным экзаменам.

И здесь мне пришлось нелегко. Содержание должно было быть научным, но доступным, очень интересным, нестандартным и дающим простор для творчества — иногда совместного. Обращалась я и к своим знакомым математикам из МГУ, и к другим. Очень помогли и сами ученики, увлечённые процессом творчества.

Хочу рассказать о том, как складывались наши отношения с учениками. Прежде всего я была предельно честной по отношению к ним. Если случалось, что я не сразу могла ответить на какой-нибудь непростой вопрос, я откровенно говорила: «Ты знаешь, я сейчас не готова сразу ответить, скажи мне, где ты об этом прочитал — я тоже прочту, разберусь и тогда тебе отвечу». Так и происходило. Ребята видели, что я тружусь для них изо всех сил, и очень ценили это.

Наши отношения строились на взаимном уважении. Не помню каких-либо специальных приёмов поощрения — обычная похвала, если нужно. «Нерадивых» не было — все как-то старались в меру своих возможностей.

Любимых и нелюбимых учеников не было, с уважением относилась ко всем. Конечно, были особо выдающиеся ребята, но отношения с ними отличались только содержанием обучения, они получали задания на более высоком уровне сложности.

Каждый класс, конечно, был особенным. Но и тут не было у меня «нелюбимых». Со всеми было интересно по-своему. И во всех классах я выкладывалась полностью, что не проходило незамеченным.

Огромный математический багаж, приобретённый во Второй школе, конечно, стал моим богатством. После разгона школы я перешла (в 1973 году) на работу в ВЗМШ (Всесоюзная заочная математическая школа) при МГУ, директором которой остался уволенный из Второй школы В. Ф. Овчинников.

У заочного обучения своя специфика, нет возможности непосредственно общаться с учениками. Но знания, стремление к новизне, к нестандартности, человеческому общению — всё можно было применить и здесь, что я и продолжала делать почти 30 лет.

Во время пребывания во Второй нигде по совместительству не работала.

В. Ф. Овчинников был, безусловно, самым главным, самым авторитетным человеком в школе.

Конечно, в коллективе было немало ярких личностей — лидеров в чём-то своём. Но я не замечала какой-либо конкуренции, по-моему, наоборот, все старались друг друга «приподнять». Никаких конфликтов на моей памяти не было — во всяком случае, в том кругу, в котором вращалась я. В целом (за исключением Круковской) люди были доброжелательны, с удовольствием общались — и не только в школе.

Такого потрясающе интересного коллектива я никогда раньше не встречала. Я не могла дождаться, когда же снова окажусь в учительской, послушаю, о чём говорят, как говорят.

Общение с коллегами из Второй школы произвело в моей жизни настоящий переворот. Особенно это относится к гуманитариям — Т. Л. Ошаниной, Г. Н. Фейну, Н. В. Туговой, Ф. А. Раскольникову, З. А. Блюминой, И. Я. Вайлю и другим. А лекции о поэзии А. А. Якобсона — это вообще открытие нового мира.

Не могу не вспомнить Р. К. Бега. Этот человек открыл для меня ещё одну новую сторону жизни, когда повёз нас (нескольких коллег) на Селигер, где мы жили на необитаемом острове. Только там (и благодаря Р. Бега) я поняла, что значит «раствориться» в природе и насколько естественно для нормального человека жить с теснейшем контакте с трепещущими деревьями, щебечущими птицами, чистейшей озёрной водой, плодами земли.

Наш «командор», как мы его называли, не раз вывозил нас таким образом (нас — это и В. А. Тихомирову, и Ф. А. Раскольникова, и И. Я. Вайля и др.). С тех пор для меня стало необходимостью именно таким образом проводить часть лета.

Конечно, мне пришлось быть и классным руководителем. Сразу оговорюсь, что это — не моё. Всё необходимое я честно выполняла, но так называемая внеклассная работа была мне не в радость.

Единственное исключение — это экскурсии и походы. Мы не только принимали активнейшее участие в общешкольных мероприятиях, но устраивали и свои «вылазки», в основном, по инициативе самих учеников и их родителей. Я очень любила такие поездки и чувствовала себя частью коллектива. Не очень опытная в таких делах, полагалась на знания и умения ребят, что себя вполне оправдывало.

Очень радостно было на следующий день после возвращения в Москву встречаться друг с другом уже в школе.

Я считаю, что воспитательная роль школы (а не только семьи) очень велика. К сожалению, воспитателем я была не самым образцовым. Для меня главным было преподавание. Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что попутно мне удавалось прививать многое: трудолюбие, аккуратность, уважение друг к другу, взаимопомощь, честность, добросовестность...

Всякие проступки обсуждались только с их виновниками, родителей я никогда не вызывала и тем более не устраивала разговоров с директором. Конечно, всякое бывало, не стоит думать, что вокруг были одни паиньки и жизнь шла идиллическая, но никаких страшных мер наказания (например, перевод в другой класс) удавалось не применять.

Безусловно, Вторая школа — явление уникальное для своего времени. Всё там было необычным. Прежде всего — учительский коллектив. В. Ф. Овчинникову удалось собрать настолько интересных, культурных, порядочных и высококвалифицированных сотрудников, что вместо отдыха во время крохотных перемен мы спешили в учительскую общаться.

Ну и, конечно, — ученики. Каждый из них, независимо от математической одарённости, тоже был интересен, необычен — другие просто не стали бы ежедневно ездить в далёкую для многих школу! Ученики очень ценили ту нравственную и культурную атмосферу, в которую попали, ту свободу, которая чудом существовала в те годы. Большинство из них успели надышаться тем свежим воздухом высокой духовности, который наполнял школу и во многом определял и их отношения друг с другом. Я думаю, что это одна из главных причин, объединяющих нас и по сей день.

Лично для меня Вторая школа — это начало новой эпохи в жизни. Я и раньше много читала, считала себя культурным человеком, прекрасно училась, но здесь я начала на всё смотреть совершенно по-другому. А сколько нового узнавала буквально каждый день! Стала читать то, о чём раньше и не слышала, открыла для себя поэзию во всей её прелести.

Мне трудно сказать, что мне не нравилось в системе обучения и воспитания во Второй школе. Ещё и ещё раз повторяю, что главное впечатление от школы — это радость (что я — здесь), возможность вдохновенно работать, общаться с замечательными людьми (взрослыми и ребятами), ежедневно чем-то внутренне обогащаться. Поэтому для меня не имело особого значения, как школа выглядит внешне. Спасибо судьбе за подарок, который она мне сделала.