Записки о Второй школе

 
1970 год
Александр Розенберг (с 1969 г. Хавкин)
ученик 1967/68: 8 «А»,
1968/69/70: 9 — 10 «Б»

Ода Второй школе

Я с удовольствием прочел первый выпуск Записок о Второй школе (2003 г.). И так же, как многие, признаюсь, что Вторая Школа — это основа моего нынешнего понимания мира. И добавляю — успехов в этом мире. Ведь именно ради этого нам преподавали математику и физику с литературным уклоном! Хотя успех каждый понимает по-своему.

В связи 50-летним юбилеем нашей Alma-mater я счел необходимым вспомнить некоторые эпизоды. Не буду формулировать выводы из каждого эпизода: все второшкольники умеют делать выводы сами.

1. Я жил рядом с метро «Университет», кинотеатром «Прогресс» и учился в школе №11. Учиться мне было интересно, математика и физика давались легко. Остальные предметы мне тоже казались не очень сложными.

Поэтому замечаний о том, что я на уроках вертелся, в дневнике было предостаточно. Мой друг, с которым мы знакомы более 50 лет (с детского сада), иногда вспоминает, что я, вертясь, неоднократно сбивал его авторучки, которые при этом ломались. Мальчик я был подвижный, и замечаний о том, что я бегал на переменках, тоже хватало. В общем, весь дневник был в замечаниях.

Как я сейчас понимаю, меня надо было просто загрузить более сложными задачами. В 5-м и 6-м классах я поучаствовал в математических олимпиадах, получил грамоты за свои небольшие успехи и возомнил себя математиком.

О существовании Второй Школы я узнал от Саши Бариля, с которым мы были знакомы по дачному поселку. Весной 1966 г. я пошел поступать во Вторую Школу. И не прошел собеседование. Это меня раззадорило. Как так?!

Я решил готовиться и поступить на следующий год. Оказалось, что существует Вечерняя Математическая Школа (ВМШ), куда можно приходить раз в неделю и учиться решать задачки.

Я стал заниматься в ВМШ. Мне это было очень интересно. Особенно нравилось общаться с руководителем нашей группы Иваном Чередняком, старшеклассником Второй Школы.

На следующих вступительных экзаменах (весной 1967 г.) я прошел. Для окончательного оформления документов на прием надо было показать дневник завучу школы Г. Н. Фейну. Мы с мамой пришли в кабинет к Герману Наумовичу, и он стал рассматривать мой дневник.

По мере того как он листал мой дневник, лицо его мрачнело: сорванцов в школе хватало и без меня. Но вот он разворачивает очередной лист моего дневника и видит, как во весь разворот большими буквами красными чернилами написано: «Сдать анализ кала в трехдневный срок». Герман Наумович тут же закрыл мой дневник и сказал моей маме: «Берем». Так я стал учеником Второй Школы.

2. В конце лета 31 августа 1967 г. мы с мамой пришли в школу узнавать расписание и требования к занятиям. Когда мама увидела, что я записан в 8 «Б» класс, где классным руководителем был учитель химии — мужчина, она забеспокоилась, что контроль надо мной будет недостаточным. А рядом было написано, что классный руководитель в 8 «А» классе — Татьяна Львовна Ошанина, учитель литературы.

Татьяну Львовну мы увидели выходящей из школьного класса в окружении учеников, и мама попросила взять меня в ее класс. Татьяна Львовна согласилась. Так 1 сентября 1967 г. моя фамилия оказалась в двух классных журналах — в 8 «А» и 8 «Б». Администрация школы не настаивала на моем обучении именно в 8 «Б», и я стал учеником 8 «А».

3. Настаивал на моем обучении в 8 «Б» профессор Е. Б. Дынкин. Он потом объяснил, что я ему очень понравился на экзамене. Он даже пытался уговорить меня вернуться в 8 «Б», создав мне возможность пообщаться с ребятами из Б-класса в самом начале учебы. Для этого на одну из сентябрьских экскурсий по Подмосковью (Усово) он взял пять ребят из 8 «Б» и одного меня из 8 «А».

Во время этой прогулки мы играли в разные интеллектуальные игры на тугрики (придуманная Е. Б. Дынкиным мера знаний). У меня до сих пор хранится маска из папиросной бумаги, привезенная Евгением Борисовичем из Китая и «купленная» мной в этом походе за 6 тугриков. Однако за эти первые сентябрьские дни 1967 г. я так прикипел к 8 «А», что в 1967 г. переход не состоялся. Состоялся он в 1968 г., но об этом чуть позже.

Учиться во Второй Школе было сложно, причем практически по всем предметам. И мне было тяжело привыкать к таким нагрузкам. В результате я чуть не провалился на зачете по математике за первую четверть, но хорошее отношение Е. Б. Дынкина меня спасло. До сих пор помню, как на этом зачете я неправильно построил график с модулями, и Евгений Борисович поставил мне «3», сказав, что другого он бы отчислил из школы.

Во второй четверти я уже получил «4». Дальше были пятерки и восстановленное расположение ко мне Евгения Борисовича.

Очень большую роль в том, что я смог почувствовать себя полноправным второшкольником, сыграли мои одноклассники, активно поддержавшие меня в начале второшкольной жизни.

А весной Евгений Борисович пригласил меня и нескольких ребят к себе домой для печатания тех самых тугриков с помощью знаменитой печатки из слоновой кости. Я очень старался. Официальность тугрикам придавала подпись Евгения Борисовича. И еще раз потом Евгений Борисович приглашал меня печатать тугрики для очередного школьного вечера, на котором работал ШУМ — школьный универсальный магазин, где на тугрики продавались всякие «полезные» школьникам вещи.

О том, какие громы гремели над Евгением Борисовичем в эти годы, я узнал только из воспоминаний Александра Крауза. Но Саша Бариль и Оля Дынкина, с которой я потом познакомился, потому что они с Сашей поженились, никогда не говорили мне об этих проблемах Евгения Борисовича.

4. Однако мой переход в Б-класс состоялся. Дело в том, что лекции по физике у нас читал Рудольф Карлович Бега, а семинары вела одна дама из научно-исследовательского института. Эта дама очень не любила отвечать на вопросы. А я, пытаясь понять сложные для меня физические закономерности, задавал ей вопросы на каждом уроке.

Осенью 1968 г. она мне еще ставила хорошие отметки. Однако позже, когда ей то ли надоели мои вопросы, то ли она не смогла на какой-то ответить, она сказала классному руководителю Татьяне Львовне Ошаниной, что меня надо отчислить из школы как не справляющегося с программой. Никакие попытки уговорить ее не помогли, и, чтобы не быть отчисленным из школы в 1968 г., после 8 «А» класса я перешел в 9 «Б» класс, где эта физичка уроков не вела.

Надо сказать, что этот «критический» вопрос я задал ей как раз по той части физики, в которой потом сделал открытие и получил диплом от Российской Академии Естественных Наук относительно закономерности движения диспергированных макрокластеров в пористых средах, где были использованы элементы теории вероятностей.

Так что сочетание физического уклона с математическим оказалось для меня очень полезным.

В Б-классе учились многие замечательные ребята. Школу я закончил как ученик Б-класса, но на экскурсии и в походы ездил с А-классом. Так у меня получились две выпускные фотографии — с А-классом и Б-классом.

5. К лету 1968 г. относится эпизод, очень показательный для понимания уровня начитанности и развития второшкольников. Когда мама уточняла с Татьяной Львовной вопрос о моем переходе в Б-класс, Татьяна Львовна сказала ей: «Мальчик у Вас хороший, но читал мало». Мама удивилась: «А что же не читал Саша?». Татьяна Львовна объяснила, что я, например, не читал Мопассана. Мама пришла домой в ужасе: ей казалось, что Мопассана надо читать после 30-ти.

6. Хочу выразить благодарность Татьяне Львовне за ее внимание ко мне. Оно было жестким, но дало хорошие результаты. Так, почти за каждое сочинение я получал «3» с припиской «нет аргументов». Одного года в А-классе мне хватило на то, чтобы понять на всю жизнь: текст должен быть предельно аргументированным.

Сегодня я автор более 300 печатных работ, нескольких монографий, излагал свою позицию на научных конференциях в Китае, Австралии, Бразилии (выполнил заветную мечту Остапа Бендера — походил в белых штанах по Рио-де-Жанейро), Англии, Франции, Испании, Норвегии, Голландии, Японии.

И я каждый раз говорю Татьяне Львовне при встрече «спасибо» за ее «нет аргументов». Каждый раз, когда я сажусь писать какой-нибудь материал или делаю доклад, я вспоминаю ее слова о необходимости четкой аргументации своих позиций.

7. В те годы в кинотеатры попасть было сложно. И руководство Школы создало школьный кинотеатр, благо, киноаппарат для демонстрации кинофильмов в актовом зале был.

Как видно из воспоминаний Регины Турецкой (в первом выпуске Записок), школьный кинотеатр был и до 1969 г. По-видимому, в 1969 г. произошла смена поколений, и дирекция стала формировать новый состав «киноработников».

Кто-то из моих одноклассников из Б-класса захотел стать директором этого школьного кинотеатра, кто-то — распространять билеты, а мне предложили работу киномеханика. При этом нельзя было сидеть в зале, а надо было следить за сменой частей фильма, заправлять их в киноаппарат, а после показа фильма перематывать пленку в обратном направлении.

Я жил рядом с кинотеатром «Прогресс», откуда мы брали фильмы для просмотра, и куда надо было их возвращать. Так что аргументы были разумны: именно я должен стать киномехаником школьного кинотеатра.

Я сдал зачет на умение пользоваться киноаппаратом, получил удостоверение «Юного киномеханика» и стал показывать фильмы. В этом школьном кинотеатре мы посмотрели ряд замечательных фильмов, в том числе «Хроника пикирующего бомбардировщика», «Связанные одной цепью» и другие.

Курировал школьный кинотеатр один молодой специалист-совместитель. Когда весной наш школьный кинотеатр занял 3 место по Москве, он сказал, что именно я пойду получать грамоту во Дворец пионеров.

Поскольку весной, в конце учебного года, главной заботой было поступление в вуз, то я попросил его написать мне текст выступления, который обязался выучить и произнести при вручении грамоты. Он так и сделал, а я выучил текст без раздумий — в голове больше носились формулы, сложноподчиненные предложения и геометрические фигуры. Времени — в обрез.

И вот после выступления и получения грамоты я схожу со сцены Дворца пионеров. Какая-то женщина спрашивает: «Мальчик, а можно с тобой поговорить?». Я согласился. «А ты правда учишься во Второй Школе?». Я подтвердил. «А она правда физико-математическая?» Я опять подтвердил, но насторожился — почему эта дама так интересуется, какая наша Школа?

И тут она говорит: «А почему же ты сказал в своем выступлении, что все учащиеся школы хотят после ее окончания стать киномеханиками?». Я прокрутил в голове текст выступления и понял: она права, была такая фраза.

Когда я пришел в школу, то, разозлившись за «подкол» на куратора нашего школьного кинотеатра, отдал грамоту сразу директору Школы Владимиру Федоровичу Овчинникову. Встретившись с куратором, я спросил, знает ли он, в какой школе работает совместителем. Он резонно заметил, что я должен был все-таки вдумываться в то, что произношу.

8. Математику у нас вела замечательный преподаватель Нина Юрьевна Вайсман. Как-то раз я заметил на перемене, что она плачет навзрыд. Я подошел и тихонечко спросил об этом у Татьяны Львовны. Оказалось, Нине Юрьевне только что сообщили о смерти ее отца. А у нас был урок математики сразу после этой перемены. Нина Юрьевна не ушла с урока, а провела его, как всегда, интересно. Что творилось в ее душе, мало кто знал.

9. Несколько теплых слов о Рудольфе Карловиче Бега — преподавателе физики. На одной из его лекций, когда он объяснял понятие момента силы, я заметил, что он придерживает пальцем грузик. После урока я в шутку заметил, что обманывать учеников нехорошо. Рудольф Карлович тоже отшутился — показалось. Когда же в 10-м классе я спросил его, почему он на одном и том же приборе объясняет эффекты давления света и давления теплового потока, он рассказал мне такую историю.

У него по программе была тема «Сообщающиеся сосуды». Для демонстрации изменения уровней он использовал ртутный манометр. Вдруг на урок пришла комиссия с проверкой его квалификации. Комиссия чинно села на задние парты и стала слушать и смотреть. После урока комиссия похвалила его за наглядность урока, подошла к учительскому столу и с ужасом увидела, что в ртутном манометре разбита верхняя часть одной из трубок. Комиссия тут же обрушилась на Рудольфа Карловича: как же можно использовать в школе разбитый ртутный манометр. Рудольф Карлович спокойно ответил: «А где вы видите ртуть в этом манометре?» «Так что, — сказал мне Рудольф Карлович, — главное, чтобы было понятно слушателям, а какой прибор — не важно. Важно — какой учитель».

10. Как-то во время урока литературы по Достоевскому (в А-классе) Татьяна Львовна многократно повторила: «Соня была такой девушкой, такой девушкой, такой девушкой!». Нам было по 14-15 лет. И вот после очередного «Соня была такой девушкой» Коля Григоревский захихикал на весь класс: «Ну конечно, девушкой». Хохот стоял минут пять.

11. В 9 классе нас учили искать выражения, замена которых на одну переменную позволяла упростить задачу. Меня вызвали к доске (в Б-классе), и я с серьезным видом (голова искала, как и что объединить) сказал: «Я обозначу альфа через бета, чтобы воспользоваться предыдущей леммой». Класс захохотал. Получилась математическая шутка.

12. Географию у нас вел Алексей Филиппович Макеев. Он был абсолютно лысый, и его прозвали «Фантомас». На уроках географии при получении «пары» мы должны были делать контурные карты по всему учебнику до проваленной темы. Как-то раз он вызвал меня сразу после январских каникул, я не ответил и потом делал контурные карты за полгода.

В воспоминаниях Нехамы Полонски говорится, что в их выпуске (1968 г.) тот, кто первый раз получал «пару», делал контурные карты только за этот урок. По-видимому, в нашем потоке Алексей Филиппович стал более требовательным.

Еще он заставлял нас конспектировать фильмы по географии — потушит в классе свет, крутит фильм, а нам надо в полутьме записывать.

Алексей Филиппович жил в том же доме, что и я. Как-то раз весной, играя в лапту, я чуть не попал в него «чижиком», когда он неожиданно вышел из подъезда. К его чести, по географии я получил выпускную пятерку, одну из немногих в моем аттестате.

13. Еще одну пятерку я получил по геометрии, чем очень горжусь. Дело в том, что во время экзамена по геометрии в класс вошел автор знаменитого задачника И. Х. Сивашинский. И я сдал ему экзамен на «5».

14. С 9-го класса я сам стал вести занятия в ВМШ и вел до второго курса института. Мне это очень нравилось — преподавать так, как учили меня в той же ВМШ.

Один из моих слушателей был большой любитель только что прорвавшегося через «железный занавес» канадского хоккея и к тому же сорванец. Нужно было найти способ его утихомирить. И я стал назначать ему двухминутные штрафы за слишком бурное поведение на занятиях — он должен был выйти из класса на 2 минуты, успокоиться и ровно через две минуты зайти в класс. При повторе — удаление на 5 минут. За пререкания: удаление на 10 минут.

Результат был тот, что надо: он не обижался на наказание — игра поставила всё на место. И появлялся он в классе так же точно, как выскакивали хоккеисты на площадку — секунда в секунду. Потом, привыкнув к занятиям и чувствуя, что ему надо разрядиться, он иногда сам просил: «Саша, можно мне выйти на 2-минутный штраф».

Вообще я помню, что многие из моих слушателей потом поступили во Вторую Школу. И хотя я участвовал в приемных собеседованиях, своих вээмешников сам никогда не экзаменовал.

15. Однажды руководство ВМШ собрало руководителей групп и устроило диспут на тему «Что такое ученик: сосуд, который надо наполнить, или факел, который надо зажечь?» Сошлись на том, что без запаса знаний зажигать нечего. В итоге Вторая Школа дала нам широчайший кругозор и зажгла наши души! Нас учили не вольнодумству, а свободомыслию — недогматическому и творческому подходу к жизни и науке.

До сих пор, если что-то непонятно, я не стесняюсь спрашивать: «А почему это так?». Мне это помогает и сейчас.

Не имея специального экономического образования, я предложил уточнить формулы для расчета некоторых экономических параметров.

Не будучи юристом, «нарыл» несоответствия в законодательстве РФ по вопросам авторского права и интеллектуальной собственности. Например, законодательство РФ распространяет авторское право на «научные произведения», но в перечне объектов авторского права «научные произведения» отсутствуют. И я подал иск в Конституционный суд РФ о необходимости исправить это несоответствие.

Согласен с Александром Краузом, что в Школе нас учили самостоятельно и критически оценивать окружающую действительность, формировать и отстаивать свое мнение. И добавлю, учили так ненавязчиво, что я потом, взрослея, долго не мог понять, откуда у меня эти качества.

Например, вот уже несколько лет я «бодаюсь» с ВАКом по вопросу присуждения докторских степеней нескольким лицам, в работах которых переписаны чужие научные результаты (плагиат), а в одной работе — формула для коэффициента полезного действия принимает отрицательные значения.

Ситуация как в старом второшкольном анекдоте: «Гоги, сколько раз тибе говорить, что дважды два — в крайнем слючае «5», но никак нэ «9»!»

16. С ВМШ связан еще один интересный эпизод — статья в «Московском комсомольце» под названием «Рыцари математики». Газета решила написать о ВМШ статью, и троих руководителей групп ВМШ отправили на разговор в газету: Колю Келлина, Олю Аханченок, и меня. В статье был ряд теплых слов о директоре Второй Школы Владимире Федоровиче Овчинникове и директоре ВМШ четверокурснике мехмата МГУ Саше Орлове, других руководителях и слушателях групп ВМШ — Диме Логачеве, Сереже Семушкине.

17. Помню, у нас большая перемена длилась 30 минут. Руководство Школы считало необходимым дать возможность немножко побегать в середине дня, чтобы быть внимательными на уроках. И мы и зимой, и летом отлично играли в футбол в эти 30 минут.

18. Татьяна Львовна уделяла очень большое внимание нашему эмоциональному развитию. Например, в зимние каникулы мы ездили в Ленинград, где посетили ряд театров (в том числе и Товстоноговский БДТ) и участвовали во встрече с актерами и режиссерами.

Я помню встречу с режиссером Р. Сиротой из БДТ и спектакли «Карьера Артуро Уи», «Мещане», «Горе от ума» и другие. Все спектакли были очень интересными. Особенно запомнился С. Юрский в «Карьере Артуро Уи».

Была также встреча с артистом из другого ленинградского театра Г. Тараторкиным, ныне работающим в Москве. Тогда мы посмотрели спектакль о лейтенанте Шмидте, где Г. Тараторкин играл главную роль.

Участвовавшие во встрече студентки театрального ВУЗа расхваливали его игру, а мои одноклассники делали замечания и вносили предложения по Расстановке акцентов. Меня это поразило не меньше, чем спектакли в БДТ.

19. Мне запомнилось, как Татьяна Львовна пригласила нас домой и познакомила со своим отцом, известным поэтом Львом Ивановичем Ошаниным. Мне очень нравятся песни Льва Ивановича, и я до сих пор восхищен вниманием ко мне Татьяны Львовны, хотя я не был самым любимым ее учеником. На выпускном вечере Татьяна Львовна подарила мне книгу, как и всем ученикам А-класса, хотя я выпускался как ученик Б-класса. И написала очень теплые слова, которые не раз поддерживали меня в трудные минуты.

По-видимому, отношение ко мне Татьяны Львовны и А-шников определило то, что в списке выпускников на Интернет-страничке Второй Школы я назван выпускником А-класса. Что по сути верно.

20. После 9 класса несколько параллельных классов Второй Школы провели июнь на турбазе «Большая Волга». Руководил отдыхом наш второшкольный преподаватель физкультуры. В первую неделю отдыха мы еще играли в футбол, потом перестали.

Как-то в сентябре я сел в автобус и увидел нашего преподавателя физкультуры с женой и сыном в одинаковых замшевых куртках, которые тогда были очень в моде и стоили весьма недешево. Он заметил мой удивленный взгляд и понял, что я задумался над тем, где он накопил на эти куртки.

После того как я почти всю вторую половину 10-го класса проходил с прооперированным пальцем, этот преподаватель решил оставить меня без аттестации по физкультуре (возникли бы проблемы с поступлением в вуз).

Но меня спасла классный руководитель Б-класса, преподаватель химии Альбина Юрьевна: по ее настоянию учли мои оценки за первое полугодие 10-го класса и одну оценку во втором полугодии, и я получил в аттестат по физкультуре «4».

21. С этим пальцем связана еще одна история. В том же втором полугодии 10-го класса у нас была контрольная по физике — раздел «Оптика». Больной палец был на правой руке, и я писал контрольную левой. Естественно, линии были далеки от идеальных. И вот, правильно решив все задачи, я получил за контрольную «3».

Когда я спросил о причинах у Рудольфа Карловича, он ответил, что специально дал проверять работы другим преподавателям физики, чтобы оценки были более объективные. Вполне возможно, что моя работа попала к «бесконечно любящей меня физичке».

Но с тех пор я уверен, что, как бы правильно ни была написана работа, если она оформлена ненадлежащим образом, то будет оценена очень средне. И во всех своих научных работах я стараюсь так построить таблицы и графики, чтобы из них однозначно следовали те выводы, ради которых я их строю.

22. Там же на турбазе «Большая Волга» мы праздновали у костра дни рождения. У меня в школе было прозвище «Розан», и мне было приятно получить поздравление одноклассников к 16-летию в стихах. Думаю, что мои друзья давно забыли об этом послании, а я, как могу, стараюсь выполнить пожелания моих одноклассников.

23. В середине 80-х годов я работал во ВНИИнефть и был главным редактором стенгазеты (о чем с удивлением узнает дорогая Татьяна Львовна). Может быть, эта моя заметка из первоапрельских номеров 1985-1987 гг. стенгазеты будет интересна тем, что мне дала Вторая Школа. Ведь что такое юмор? Это нетрадиционный взгляд на привычные нам вещи. А что такое наука? Да то же самое!

Привожу рассказ в сокращении.

Ждем новых открытий!

Ваш корреспондент, едва только вышла работа Никиты Самодубцева под названием «Чему бы равнялось число p, если бы длина окружности выражалась формулой 7pR?», решил побеседовать с автором статьи, расспросить его о взглядах на жизнь, тем более что мы с ним давно заочно знакомы.

— Расскажи, пожалуйста, о своей новой работе.

— Моя работа называется «Чему бы равнялся , если бы 2х2=5?» Это очень интересная проблема. Не все, правда, ее одинаково понимают, но мне хотелось в этом исследовании вскрыть новые пласты науки. Не исключено, что в недалеком будущем на основе моего подвижнического труда будут разработаны новые конструкции и технологии. Мне очень нравится работать на будущее. Чувствуешь какое-то удовлетворение, куда-то прилив сил и, конечно, волнительность. Начинаешь по новому понимать Ньютона и Эдисона, Фирсова и Эриксона, Гамзатова и Кобзона.

— Скажи, а как ты выбираешь темы своих работ?

— Надо решать не все задачи, которые тебе предлагают. Настоящий ученый должен уметь отказываться от предложений, если считает тему не своей. Вот, например, мне завлаб предложил, по его мнению, нужную задачу, а я от нее отказался: не подходит она к моему образу мыслей.

— Как я понял, ты ищешь себя в науке. Но где гарантия, что, занимаясь наивысшей математикой, ты сумеешь полностью раскрыть себя?

— Это правильный вопрос: где гарантия, что я занимаюсь своим делом? Мне могли бы предложить сделать открытие в био-химии, эко-физике, гео-медицине или, в конце концов, в био-графии. Разнообразие творческих удач необходимо настоящему ученому.

— Скажи, а много ли времени и всего остального ты тратишь на подготовку своих научных достижений?

— Трачу всё, что могу. Вот, например, сейчас трачусь на подготовку своего успеха у ткачих (на днях ожидаю приглашения с ткацкой фабрики). Общаться ученому нужно как можно чаще — все идеи идут от жизни.

— А как ты пришел в науку?

— Совершенно случайно. Когда после 9-го класса я был направлен в институт на практику, там в момент проверки наличия сотрудников на местах меня попросили отметиться за отсутствующего аспиранта. Проверка затянулась на неделю. Всё это время я сидел за его столом и делал вид, что работаю. Поскольку я делал это более убедительно, чем отсутствующий сотрудник, завлаб порекомендовал меня в институт (позвонил кому следует). После окончания ВУЗа я попал в этот НИИ, но мне не хватает хорошего учителя, друга-наставника, который помог бы раскрыть мои способности. Такого, например, каким был «папа» Иоффе для Капицы и Семенова.

24. Как результат влияния второшкольных стихотворных вечеров под руководством Татьяны Львовны приведу мое стихотворение.

Поговорим

Потеряла голосок
Милая принцесса.
Что ж ей делать? Как уйти
От такого стресса?

Я отвечу так, как есть,
Как идет веками —
Если в сердце есть любовь,
Говори глазами.

Если ж милый далеко,
Он не рядом с Вами,
То как здорово болтать
Мыслями и снами!

25. Через 20 лет после окончания Второй Школы я смотрел справочник «Советские математики» издания 70-х годов. Естественно, что меня интересовал Е. Б. Дынкин. Он был отмечен как один из ведущих специалистов по теории вероятностей. Я вспомнил, как он читал нам лекции по аксиоматическому построению теории вероятностей, и понял, почему мне пришла в голову мысль применить теорию вероятностей в нефтяной гидродинамике — это было заложено в мою подкорку во Второй Школе.

После прочтения первого выпуска Записок о Второй Школе у меня сложилось впечатление, что Вторая Школа вспоминается как пристанище сорванцов. Конечно, мы тоже не были пай-мальчиками, пили пиво и не только, но я хотел бы подчеркнуть, что во Второй Школе в нас заложили большой объем важнейших знаний как в науке, так и в человековедении.

Для меня Вторая Школа стала тем источником положительной энергии, который помогает мне все эти годы. Я считаю себя «вечным второшкольником».

26. Если говорить о том, кто из учителей оказал на меня наибольшее влияние, то это Татьяна Львовна Ошанина, Евгений Борисович Дынкин, Рудольф Карлович Бега, Нина Юрьевна Вайсман. Если отвечать на вопрос, что для меня было самым главным в Школе, то это общение. И конечно, феномен Второй Школы состоялся благодаря Владимиру Федоровичу Овчинникову.

27. Почему я написал эти воспоминания? Почему написал то, о чем даже не говорил своим одноклассникам на наших встречах?

Так вот, получив мейл с информацией о 50-летнем юбилее Школы, я подумал — а что тянуть! Почему бы в связи с юбилеем Школы не признаться в благодарности и любви Второй Школе, учителям, одноклассникам и всем второшкольникам: тем, кто старше, — за создание вместе с учителями удивительного чуда «Вторая Школа», а тем, кто моложе, — за сохранение духа Второй Школы!

Я с большим удовольствием вспоминаю, что учился во Второй Школе в А-классе вместе с биологом, доктором наук Алексеем Аграновским (мы подружились еще в 1 «А» в школе №11), под музыкальную группу которого ежегодно отплясывает на своих праздниках биофак МГУ; с механиком, доктором наук Дмитрием Левитским, проректором Российского государственного университета нефти и газа; с известным ученым-океанологом, доктором наук Андреем Зацепиным. Как-то я прочел, что физика, доктора наук Владимира Лебедева, избрали членкором РАН — это мой одноклассник по Б-классу Володя Лебедев. А сколько вышло математиков! Леня Фридлендер и Саша Фельдман — из А-класса, Саша Веретенников и Володя Тафт — из Б-класса.

Вопреки шуткам о том, что в математические школы идут некрасивые девушки, все наши одноклассницы удивительно красивы. И я знаю, что А-шники математик Наташа Новикова и физик Галя Китаева тоже доктора наук.

А о скольких я просто не знаю. Да все мои одноклассники — интересные люди, и я уверен, что многого достигли! Интеллект красит и мужчин, и женщин, что видно и по фотографиям наших любимых учителей!

В институте я совершенно случайно подружился со студентом старшего курса Сашей Брусиловским, ныне известным ученым-нефтяником, доктором наук. А наше взаимопонимание, оказалось, основано на общем мироощущении: он тоже второшкольник, выпускник 1969 г.

Еще через год после меня в Школу поступил Миша Голосовский — так же, как и с Сашей Барилем, мы были знакомы с ним по дачному поселку. Когда Миша приехал в Москву, то встречу мы назначили у стен нашей любимой Второй Школы.

Совсем недавно мне приятно было узнать, что Евгений Бунимович, тоже второшкольник, возглавляет комитет по образованию и науке в Мосгордуме.

Так что с юбилеем, дорогие учителя и одноклассники!

С юбилеем, родная Школа!