Записки о Второй школе

  Борис КЛЕБАНОВ,
ученик 1969–72 гг., 8–10 «В»

История выпускников 2-й школы, которые думали,
что никогда не попадут в Париж...

Статья Е. Кокуриной «Пространство Клебанова»,
«Общая газета» 28.01.1999 г. (в сокращении)

Борис Клебанов — математик, занимается топологией. Когда он выбирал специальность, то не очень-то думал о будущем: тогда найти место работы, где можно заниматься теоретической математикой, было трудно. Но теперь его выбор кажется удачным: ему не требуется дорогой аппаратуры, реактивов, крупных денежных вложений — только “голова да ручка”, да еще компьютер.

Возможно, поэтому Борис Клебанов сейчас живет и трудится в России — один из немногих бывших своих одноклассников.

В 1972 году перед последним звонком он задал выпускникам один и тот же вопрос: “Как ты думаешь, кто-то из нас когда-нибудь попадет в Париж?” Ему отвечали, что он издевается и что такого просто не может быть. Удивительно, но сам Борис почему-то был уверен, что попадет в Париж, хотя при этом считал, что всю оставшуюся жизнь проживет при советской власти.

Большинство его одноклассников преуспевает в разных науках — математике, физике, биологии, химии. Есть среди них человек, который переводит тексты с английского на иврит, есть чемпион по бриджу. Обосновались они в разных точках планеты — от Австралии до Америки, но и в России остались некоторые. Правда, никто не живет в Париже.

Альма-матер для них — это не университет или институт, а школа. В 60-70-е годы 2-я школа была достопримечательностью Москвы. По многим причинам. Кто-то ставит на первое место высочайший уровень преподавания профилирующих предметов. В школе давались два курса математики: один — “по программе”, другой — по высшей математике. И преподаватели были экстра-класса: некоторые работали на мехмате МГУ, приводили в школу своих аспирантов вести семинары и факультативы.

Вспоминают профессора Левина, который был учеником крупнейшего английского математика Годфри Харди и до 1934 года работал в Геттингене, а после возвращения в СССР подвергался гонениям. В 60-е он преподавал одновременно во 2-й школе и в МГПИ, где читал свои лекции по математике на английском, немецком и французском — его просили об этом преподаватели иностранных языков.

Другая особенность 2-й школы в том, что почти каждый преподаватель говорил, что эта школа — с уклоном в его предмет. Учитель русского языка А. В. Музылев за любую ошибку заставлял ученика делать упражнения из «Розенталя» — курса для поступающих на журфак. Учитель истории А. А. Якобсон, говоря об Октябрьском перевороте, разъяснял роль Троцкого, а по субботам читал дополнительный курс русской и советской поэзии, который расходился по Москве в магнитофонных записях.

Проблемы выпускников 2-й школы тех лет начались сразу после окончания школы. Многие не смогли поступить в престижные вузы — прежде всего в МГУ — из-за “пятого пункта”, хотя излишне говорить, что их подготовка была вне конкуренции. Их разбросало по узко профильным техническим институтам. Но часто даже в вузах, которые высоко котировались в 70-е годы, выпускникам 2-й школы было скучновато.

Сам Борис сумел поступить в университет и окончить аспирантуру на мехмате, но это лучшее математическое образование не сразу было востребовано. Найти подходящую работу долго не удавалось. Первая работа была в геологической партии с центром в городе Петушки. Потом — в академическом Институте высоких температур. Приходилось всё время переучиваться. И только через несколько лет удалось устроиться преподавателем на кафедру высшей математики.

С перестройкой началась стажировка и работа в Великобритании. Теперь Борис занимается, помимо научных исследований, проведением в России международного математического конкурса “Кенгуру”. Его особенность в том, что школьники разных стран в определенный день решают одинаковые задачи. В целом Борис доволен ходом своей жизни, как, впрочем, и многие его однокашники, которым удалось после долгих мытарств достигнуть многого.

Одноклассник Игорь Шпарлинский — гражданин Австралии, работает в университете в Сиднее, известный специалист по теории чисел, награжден медалью Австралийского математического общества, автор множества книг. Его домашний сайт составлен весьма оригинально.

На вопросы редакции, он ответил кратко: “После института у меня была работа в “хорошем”, как считалось, месте, правда, ничего общего не имевшем с математикой. Зарплата была смешной даже по советским меркам, но всё же это был академический институт — другие выпускники устраивались хуже. Уехать из страны решил в 1989-м. В 1991-м поехал в Австралию на 2 месяца, потом ходатайствовал о постоянной работе. Получил ее через 6 месяцев. С тех пор я в Сиднее — конец истории. Школьных друзей встречаю повсюду”.

Одноклассник Михаил Голосовский — физик, преподает в Иерусалимском университете и проводит исследования, а живет неподалеку — в еврейском поселении на арабских территориях. В одном из писем он вспоминает свое советское прошлое:

“После долгих поисков я устроился работать в Северный речной порт в Москве программистом. Я совершенно не знал программирования, но, видимо, достаточно знал английский, чтобы походить на программиста.

Весной 1987 года получил разрешение на выезд в Израиль. Это было начало перестройки, большинство людей в России еще боялись общаться с теми, кто эмигрирует. Но работники Северного порта были удивительно добры и великодушны, они даже пообещали принять меня назад, если я в Израиле не найду работу. Они просто не могли представить, чем можно заниматься в стране, где нет ни одной транспортной реки.

Я сознательно выбрал Израиль, а не США, где одно время работал в Стенфордском университете, и счастлив здесь. Моя жена работает медсестрой в клинике. Две наши дочери родились еще в СССР, одна — здесь, а недавно появились на свет двое близнецов. Здесь, неподалеку, живут школьные друзья — целая группа выпускников нашей школы и других физико-математических — 7-й и 57-й. Многих других я встречаю в Америке, особенно в Бостоне и Калифорнии”.

И Игорь, и Михаил считают, что именно благодаря 2-й школе чего-то добились в жизни. “Этот опыт оказался более ценным, чем институтский, — пишет Михаил Голосовский. — Солидная математическая база, широкие знания по физике, потрясающий курс по химии, переключивший мой интерес с пиротехники на настоящую науку, знакомство с “Мастером и Маргаритой”, очень логичный курс литературного анализа. Я могу бесконечно говорить об этом...”

Шпарлинский краток: “Поверьте, я гораздо более циничен, нежели сентиментален, но могу сказать, что достиг всего только благодаря 2-й школе и ее учителям”.

О том, что это не пустые слова, можно судить по потрясающей истории с бывшим директором Владимиром Федоровичем Овчинниковым. Несколько лет назад он серьезно заболел, и понадобилась срочная операция на сердце. Вот текст письма, которое одновременно получили несколько сотен адресатов — бывших учеников 2-й школы:

“Дорогой друг, есть возможность организовать такую операцию в Гейдельберге. Профессор Кюблер согласился сделать ее бесплатно. Но остается еще плата за пребывание в клинике — $22000. Попробуем собрать эти деньги”.

Через некоторое время, в марте 1996 года, еще большее число электронных адресатов получили всего несколько слов: “Овчинников снова в Москве, он чувствует себя хорошо. С наилучшими пожеланиями, Сергей Львовский (выпуск 1973)”.

Перед этой короткой фразой — бесконечная линия адресов тех, кто помог своему бывшему директору. Деньги шли в Гейдельберг отовсюду: Аризона, Чикаго, Огайо, Бонн, Оксфорд, Иерусалим, Сан-Франциско, Бостон, Москва...

Теперь школа № 2 переименована в Лицей “Вторая школа”. Руководит ею выпускник 1973 года Александр Ковальджи. Он старается сохранить традиции. Каждый год в школе собираются выпускники, многие приезжают для этого из дальних стран. Некоторые выпускники преподавали в школе, некоторые — отдали сюда своих детей. Здесь по-прежнему прекрасная физико-математическая подготовка, и сегодня такая школа — бесплатный путь в университет.

Но времена изменились, изменилась и атмосфера. Изменились и ученики: стали более прагматичными, знают, чего хотят, и лучше ориентируются во взрослой жизни. Кстати, большинство нынешних старшеклассников заявляют, что не останутся в России. Они так же искренни, как и их предшественники, которые ошиблись с Парижем.