Записки о Второй школе

  Александр Ковальджи,
ученик 1971–73, 9–10 «Б»,
преподаватель ВМШ 1978–97, с 2005,
учитель математики 1997,
директор 1998–2001,
зам. по науке с 2001.

К портрету Рудольфа Карловича Бега (Рудика)

Впервые я увидел Рудольфа Карловича в феврале 1971 г., когда пришел поступать во Вторую школу. Я получил грамоту на Московской математической олимпиаде, и мой учитель математики Э. Ю. Красс посоветовал пойти во 2-ю школу. Но набора в 9-й класс не было.

Учитель поехал вместе со мной и представил меня Владимиру Федоровичу Овчинникову, который отправил меня к Борису Владимировичу Шабату. Тот что-то спросил на ходу и сказал, что не возражает. Затем что-то спросила Зоя Александровна Блюмина и отправила меня к Рудольфу Карловичу.

У Рудольфа Карловича был урок. Тем не менее, он усадил меня в лаборантской, и, дав задание классу, начал меня испытывать. Увы, на первый же вопрос о том, что такое консервативная система, я не ответил. Затем последовал вопрос о зависимости величины силы трения от площади опоры при постоянном давлении. Постановка вопроса была непривычной, но что-то разумное я произнес.

В конце Рудольф Карлович поинтересовался моей оценкой по физике и сказал, что не возражает против зачисления. Через много лет он признался, что взял меня за интеллигентный вид и успехи по математике в надежде, что физике он меня научит. Возможно, на благополучный исход повлиял мой интерес к приборам, особенно к электронному микроскопу, который возвышался над столом.

На уроках Рудик практиковал необычные приёмы обучения, например, так называемые «расстрелы»: вызывал к доске пять-шесть человек и быстро по очереди задавал каждому вопросы. Оценка определялась просто: пять правильных ответов — «пятерка», четыре — «четверка», ну и так далее... Это, конечно, относилось к азам физики, например «как выразить мощность через силу тока и сопротивление». На эмоциональном подъёме (а думали в эти моменты все) материал усваивался быстро и надолго.

Никакой зубрежки Рудольф Карлович не допускал. Помню, на выпускном экзамене мне достался билет о конденсаторах, и Рудольф Карлович, зная, что я радиолюбитель, задал непростой вопрос: «Какой конденсатор легче пробьется высоким напряжением, малой емкости или большой емкости?» Я ответил, что большой емкости, Рудольф Карлович сказал, что малой, и мы заспорили.

Насколько я теперь понимаю, вопрос был не вполне корректным, поскольку ответ зависит от конструкции конденсатора: можно увеличивать площадь пластин при постоянном расстоянии между ними, а можно уменьшать расстояние между пластинами при постоянной их площади, или можно заменить диэлектрик между пластинами.

Рудольф Карлович постоянно общался со своими выпускниками, с некоторыми у него завязалась дружба. Особенно он гордился своими бывшими учениками Иваном Хлюстиковым и Владимиром Лебедевым, с которыми потом вместе написал учебник по физике. Оба они еще студентами Физтеха вели у нас семинары по физике. Сейчас Иван Николаевич доктор наук, но продолжает вести семинары. Владимир Валентинович сегодня уже член-корреспондент и директор института теоретической физики.

Когда Рудик сам был школьником, то он весьма практически усваивал новые знания. Например, когда он узнал, что жидкости проводят электрический ток, а бумага — нет, то ему пришла в голову идея сделать «полупроводник».

В то время в школах применялись обыкновенные лампочки накаливания, и они располагались вдоль стен. Юный Рудик пришел пораньше в класс, намочил промокашку, вывинтил лампочки и на каждый цоколь положил по кусочку промокашки, потом завинтил лампочки обратно.

Начался урок, все лампочки прекрасно горели, поскольку мокрые промокашки проводили ток. Но вот лампочки нагрелись, вода стала испаряться, и лампочки, как по команде, одна за другой стали гаснуть, пока класс не погрузился в полумрак. Впечатление было мистическое.

Рудольфу Карловичу было с нами нелегко. Однажды, в конце 9 класса, чем-то раздраженный, он заявил, что мы ему надоели, что вот он выпустит нас и уйдет из школы... Это был 1972 год. Потом, когда через 20 лет я вспоминал этот случай, кто-то добавил, что Рудик говорил о своем уходе каждый год. А его «Бегавоз» — легендарная «Победа» — по-прежнему стоял в школьном гараже.

Так случилось, что через 25 лет Рудольф Карлович опять повернул мою жизнь. В 1998 году, когда бывший тогда директором Петр Вадимович Хмелинский собрался уходить, а на его место стал претендовать не внушающий доверия бизнесмен, желавший сделать школу платной, Рудольф Карлович один из первых забил тревогу. Школу, как Вишневый сад, очередной раз могли вырубить.

Проблема состояла в том, что никто из сотрудников школы не решался стать директором, а потенциальные кандидаты вне школы либо были «при деле», либо тоже не решались руководить школой в столь напряженной ситуации. Полгода не удавалось никого найти.

И вот Рудольф Карлович и независимо от него Сергей Иванович Васянин предложили мне составить альтернативу бизнесмену при выборах директора. Я тогда по совместительству вел математику в 8-м классе, а работал в Центральном экономико-математическом институте (ЦЭМИ).

Никакого опыта административной работы у меня не было, да и особых способностей тоже, кроме опыта организации олимпиад и летних школ. Но Рудольф Карлович обещал поддержку и так убедительно настаивал на моей кандидатуре, что отказать было нельзя.

Став директором, я пытался добиться ремонта школы, но денег у государства не находилось. И у Рудольфа Карловича возникли две коммерческие идеи: одна — организовать в подвале школы сауну (поскольку в соседней английской школе что-то подобное было), а вторая — сделать там бильярдную (он даже привозил в школу стол).

Помню принципиальный спор Рудольфа Карловича с рабочим школы Хамидом, мастером на все руки. Рудольф Карлович доказывал, что нельзя резко перекрывать водопроводный вентиль, поскольку большая масса текущей воды ударит и может разорвать трубу, а Хамид утверждал, что ничего страшного не произойдет. К счастью, до экспериментов не дошло.

Однажды школа получила помощь от Фонда Сороса, и мы с Рудольфом Карловичем поехали покупать копировальный аппарат. Я опоздал на встречу на несколько минут и тут же получил ехидное замечание о русском разгильдяйстве: Рудольф Карлович гордился своими немецкими предками и подражал им в лучшем смысле слова.

Его чувство юмора было известно всем, и оно выручало даже в, казалось бы, безвыходных ситуациях. Он рассказывал, как однажды слегка нарушил правила — и постовой ему свистнул, но Рудик уже далеко отъехал и решил не останавливаться. А «гаишник» сообщил о нарушении на следующий пост, и пришлось вернуться. Постовой грозно спросил, почему он не остановился. Дело было зимой, и Рудик невозмутимо ответил: «А я думал, что ты на морозе свисток прогреваешь». Блюститель порядка засмеялся и «отпустил с миром»...