Записки о Второй школе

  Екатерина Лактионова (ныне Дроздова),
ученица 1978–83 гг., 7–11 «В»,
бухгалтер Фонда друзей Второй школы с 2003 г.

Уроки Рудольфа Карловича

Так случилось, что я попала в «Его ученицы». В школе я мало что соображала. Но при виде Рудика, я точно помню, голова становилась свежей, а мыслей в ней — больше.

Он обладал уникальной способностью активизировать работу нашего разгильдяйского класса. Один из способов был такой. Он вызывал Регину Лигай (самую красивую, самую ленивую, самую умную... девочку нашего класса) к доске и давал ей немыслимую олимпиадную задачу. Потом он занимался кем-то ещё, а Регина садилась на подоконник и ждала.

Все самые умные мальчики спешили решить эту задачу, чтобы первыми кинуть ей шпаргалку. Остальные тоже вовлекались в общий процесс. В результате к Регинке летели сразу несколько записок. Регина читала.

Он спрашивал: «Ну как, поняла?» Первое время после её ответа «Ещё нет» следовало: «Ладно, читай по бумажке!» Но после того как однажды вместо «атомы неона» она монотонным голосом изрекла «атомы иона», Рудик раздражённо замахал руками и стал давать ей больше времени на осознание присланных решений.

Его видение физики меня поразило с первых уроков, начиная с задачи о «зелёном шарике», который скатывается с наклонной плоскости. Я как-то душой вдруг почувствовала, что это условие о цвете шарика не может быть лишним, и, быть может, именно это ощущение неотвратимо привело меня, совсем неспособную к физике, на физфак МГУ.

Таких случаев много, когда ученики, совершенно не блиставшие на его уроках, связывали свою жизнь с физикой. Например, Вадик Негребецкий, на вопрос: «Что колеблется в колебательном контуре?», отвечавший: «Конденсатор и катушка индуктивности», сейчас уже защитил докторскую.

Его уроки были праздником. Потому что Учитель был Человеком, самим собой. Всегда. Это о нем Максим Горький сказал: «...надо быть очень талантливым человеком, чтобы не быть актёром».

Рудик настолько умел Не Бояться, что с ним переставали бояться и мы. Он первый объяснил мне, что такое степени свободы. Он был наглядным воплощением этих степеней свободы. Глядя на него, я хорошо усваивала материал.

Очень жаль, но я оказалась неблагодарной ученицей. 20 лет после школы я не заходила к нему. И пришла только тогда, когда сын поступал во 2-ю школу... Вернулась в родной дом. (Такое случается и с блудными дочерями.)

Оказалось, Рудик помнит обо мне всё, даже то, что давно выветрилось из моей головы. Я слушала его, как слушают подросшие дети рассказы своих дедушек и бабушек про то, как они были маленькими. И выяснилось, что я его люблю и любила всегда, все эти 20 лет.

Его лицо я могу видеть теперь только на фотографиях или во сне. Даже своим уходом Рудик объединил множество людей знающих и любящих его, даже наш класс после 20-и лет молчания собрался. А мне остаётся только радоваться, что успела встретить ЕГО снова, была узнана и оказалась не чужой.